63

«Я стремлюсь внести в стихи жизнь во всёх её проявлениях» - говорит московский поэт Лев Болдов

общался Олесь Барлиг

до змісту літературознавчої сторінки
на головну

В августе 2007 года Запорожье посетил Лев Болдов. О нём можно сказать многое: член Союза писателей Москвы, автор нескольких поэтических книг, а также около полусотни песен на собственные стихи, лауреат премий журнала «Кольцо А» и Интернет-журнала «Пролог»… Хотя, наверно, лучше пусть он сам расскажет о себе и своём видении современной литературы.

- На гребне литературного застоя в Украине сейчас модно говорить об отказе от литературной традиции. Существует ли такая дилемма в Росси?

- Когда десять лет назад советская поэзия перестала существовать, все запреты были сняты и стало модно писать что угодно, началось то, что мы называем красивым словом «постмодернизм». В Москве он сейчас поднят на щит – это наиболее серьёзные многотиражные журналы; это то, что из современной русскоязычной литературы интересно на Западе; это то, за что дают премии… Но на самом деле народ его не читает, потому что читать это просто невозможно. Среди сотен людей пытающихся писать так хорошо, если наберётся десяток людей талантливых, настоящих поэтов. Всё остальное, на мой взгляд, это люди умеющие ловко владеть словом и более ничего. Потому что поэзия должна питаться жизнью, поэзия не питаемая жизнью лично мне не интересна. И неинтересна, на самом деле, ни одному нормальному читателю. С другой стороны хватает и того, что выросло из поэзии советской, причём советской поэзии со знаком минус – такой себе «подесенинщины»… Этого в провинции, к сожалению очень много. На самом деле забавно, когда люди говорят: «Мы пытаемся делать какой-то новый язык, какие-то новые формы…». Ничего нового в этом плане изобретено быть не может, всё новое, это хорошо забытое старое. Единственная новость которая всегда нова, это ты сам. Это собственная душа, собственные переживая, собственный жизненный опыт. Вся ителигенция считает, что современной поэзии нет вообще, и правильно считает. Да, был серебряный век, был Булат Окуджава, Высоцкий, Бродский… вот и всё – дальше ничего нет. Потому что то настоящее, что появляется сегодня, оно не может дойти до своего читателя. Для того, чтобы вернулось на новом витке жизни всё то, чем мы привыкли гордиться в русской литературе должна в первую очередь поменяется социальная ситуация – люди необходимо разобраться со своими моральными и эстетическими ориентирами.

- Вы согласны с тем, что мы сейчас переживаем эру прозы – старое поколение ценителей поэзии уходит постепенно в небытиё и новое даже нельзя назвать поколением – уж слишком мало этих «фанатов стиха»?

- Нет, не начинается сейчас эра прозы, ведь и прозы современной сейчас на русском языке тоже очень мало. Чем завалены прилавки книжных магазинов: Донцова, Маринина, в лучшем случае Устинова. Это что ли современные Булгаковы, Чеховы, Куприны? Серьёзная русская проза находиться в ещё худшем положении, нежели поэзия. Поэты могут устраивать свои вечера, а прозаик не может просто так читать свои произведения перед людьми – проза должна быть издана. А её за свой счёт издавать сложнее, чем поэзию – объёмы не те. Этим должны заниматься издательства и автор должен зарабатывать на этом.

- Привлекать людей поэзией нужно или это произойдёт само собой? И если нужно, то кто это должен делать: сами поэты, издатели, органы власти?

- Государство сейчас самоустранилось от пропаганды литературы, пустив всё на самотёк. На сегодняшний день практически не одно издательство за свой счёт поэтов не издаёт, кроме авторов которые сделали себе имя ещё 20-ть, 30-ть лет назад. Единственный выход для молодых поэтов – искать спонсора.

- Вы поэт так называемых «смутных времён» - девяностых годов. Каково это было поднимать поэзию в прошедшем десятилетии, когда люди были озабочены далёкими от культуры вопросами?

- Начинал я ещё в 80-е, тогда был взлёт интереса поэзии. Сейчас оглядываясь на 90-е, понимаешь: «Да, наверное, это были смутные времена», но тогда мы этого не ощущали. Первую книжку я выпустил в 93-м году, вторая родилась в 97-м, третья – в 2000-ном. Я человек не богатый, но позволил себе выпустить их за свой счёт. Тогда это было достаточно дёшево, сейчас я не могу себе это позволить, хотя мне это уже и не надо – у меня появился свой издатель. Молодому автору, для того чтобы саму себя издать в Москве нужно не меньше 1000 долларов.

- О вас говорят, что вы владеете редким качеством для поэта – любовью к жизни. В чём выражается ваша любовь к ней?

- Так обо мне сказала Эвелина Ракитская, которая выступила издателем моей третьей книги. Тогда я сказал ей, что довольно много поэтов обладают этим качеством и даже привёл ей в пример несколько имён, но сказала: «Нет, ни у одного из тех, кого ты называл, этого нет». Потом я свыкся с мыслью, что в какой-то мере это действительно так. В моём творчестве эта любовь, наверное, проявляется в том, что я стремлюсь внести в стихи жизнь во всех её проявлениях.

- Если современную русскую поэзию сравнить с женщиной, то как она выглядит?

- Общее лицо представить мне трудно, уж слишком она многолика. Скорее это целый горем. Если же всех их слить воедино, то выйдет дама с не очень приятной внешностью. Скорей всего перед нами предстанет полубомжиха с интеллектуальными замашками.


до змісту літературознавчої сторінки
на головну